21:39 

Не делай поспешных выводов (Глава III)

Турин Факинтурамбар
Автор: Lenniella

Фэндом: Толкин Джон Р.Р. «Сильмариллион»
Основные персонажи: Финдуилас (Фаэливрин), Берен (Эрхамион, Камлост), Лютиэн Тинувиэль, Келегорм (Туркафинвэ, Тьелкормо), Куруфин (Куруфинвэ, Атаринкэ), Ородрет (Артаресто)

Пэйринг или персонажи: Келегорм/Лютиэн, Ородрет, Куруфин, Финдуилас, Берен

Рейтинг: R
Жанры: Гет, Юмор, Психология, Стёб

Размер: планируется Миди, написано 20 страниц
Кол-во частей: 3
Статус: в процессе

Получив известие о смерти своего старшего брата, короля Финрода Фелагунда, Ородрет не спешил сообщать об этом печальном обстоятельстве народу Нарготронда. Финрод сам выбрал свою судьбу, согласившись помогать в столь рискованном предприятии, которое было исполнением своего долга по отношению к сыну спасшего его человека. Несомненно, среди смертных было много сколь достойных, столь же и безрассудных людей. Берен, будучи отважным воином, был откровенно слабым политиком – ведь за его жизнь у него не было опыта в деле управления своими владениями, он ведь вынужден был быть изгнанником. Финрод правил мудро и справедливо, и был лучшим, чего мог желать народ Нарготронда. Хоть сыновья Феанора и пытались настроить народ против него, что им совсем неплохо удалось – все же сломить волю Финрода они не смогли. Во время правления Финрода Келегорму и Куруфину пришлось на время забыть о своих притязаниях на власть, ведь они, утратив свои владения, переселились в Нарготронд – и Финрод любезно их принял. Он часто прислушивался не только к советам самого Ородрета, но и к советам феанорингов. Ородрет был незаменим в спокойных и требующих вдумчивости ситуациях, но иногда ему не хватало решительности для серьезных мер. Он привык действовать постепенно, феаноринги же были более прямолинейны. Они не были опасны для его авторитета тогда, когда королем был Финрод – ведь тогда Ородрет находился в тени, и не был центром всеобщего внимания (ведь ему этого в виду его скромного нрава и не особенно требовалось). Для Ородрета важен был в первую очередь долг, и он очень уважал Финрода за то, что тот поступил по чести. Но теперь королем был он, и это бремя следовало нести ему самому. Обуздывать нравы феанорингов он и не пытался. По крайней мере – прямо он решил не действовать. Он ждал, пока они сами дойдут до того, чтобы пересмотреть свои приоритеты. Он внимательно прислушивался к их советам по поводу управления государством, и принимал во внимание их со всем выражением уважения. Но только те из них он брал на вооружение, которые он считал благоразумными и здравыми. Все остальные, хоть выслушивал со всевозможным внешним почтением, но все-таки словно бы пропускал мимо слуха. Ородрет, видя, что они противоречат духу управления, прекрасно понимал, что в этом всем есть подвох.

В данный момент его занимало то, как же сообщить народу о смерти короля Фелагунда. Тот был очень любим своим народом, ведь на самом деле заслуживал этой любви. Но он более не существовал, потому надо было почти любой ценой сохранить спокойствие в народе. Хоть скрывать правду было бессмысленно. Хоть Ородрет и тосковал по брату, он больше думал о своем народе, а не о себе. Потому ему предстояло очень тщательно обдумать то, как можно сообщить столь ужасные вести в такое неспокойное время. Самое главное – не допустить смятения и бунта: народ еще не привык к новому правителю. Ему следует продолжать дело Финрода, соблюдать по мере сил ту политику, которую вел его брат.

Надо было обдумать и то, как противостоять врагу, как собрать войска для защиты, и как наладить поставки оружия в Нарготронд. Нападения можно ожидать в любой момент, а на помощь союзников вряд ли можно будет рассчитывать: их владения находятся слишком далеко одни от других. Разведчиков Ородрет высылал в те места, откуда ожидал как помощи, так и сепаратного нападения. Королевства нолдор и синдар в Белерианде, хоть и были соединены видимостью дружбы, однако с ними должно было быть настороже.

Препятствием для ведения такой осторожной линии управления были все те же пресловутые феаноринги. Их презрительное и поверхностное видение таких народов, как синдар и эдайн было помехой для адекватного восприятия ими ситуации. Будучи во власти своей гордости, одержимые своей клятвой, они также принадлежали к тем, кого проклял сам Намо Мандос. Потомки Феанора не слишком жаловали арфингов и нолфингов. Они втайне даже считали их побочной ветвью дома Финвэ. Все это очень влияло на их восприятие, и хоть все правители нолдор были внешне объединены общей целью борьбы против Врага, проклятие тяготело над всей их весьма многочисленной семьей.

Об объединении и речи быть не могло. То, что происходило, было похоже на холодную междоусобицу. К тому же, расширить свои владения хотели все, и даже Ородрет не был исключением. Он проводил переговоры с Тинголом, тактично пока не намекая на то, к чему сие может привести. У Ородрета на сей счет были тайные помыслы, кои медленно формировались в продуманный план, который осуществить быстро не представлялось возможным. Но нынешний король Нарготронда умел ждать.



* * *
Письмо, которое сжег Келегорм, содержало ведомости от разведчиков, которых он сам тайно высылал в тот же день, когда уехали Финрод и Берен. Этого никто не должен был знать, кроме него и его брата, который все равно получил то же известие нужными ему путями. В письме сообщалось, что Берен, сын Барахира, благополучно спасся из вражеского плена (который происходил на острове Тол-ин-Гаурхот, в бывших владениях Ородрета). Каким способом ему это удалось, шпион не сообщал. Стало быть, этот смертный работал в одиночку. Или же (что скорее всего), ему помогли. Но кто же это мог быть? Разведчик писал также, что Финрод Фелагунд погиб в этом плену, та же участь постигла его немногочисленных спутников. «Наверное, это известно и Ородрету. Нужно только ждать, когда он сообщит народу о смерти их прежнего владыки. Из Ородрета оратор не слишком сильный, поэтому жди беды» - думал Келегорм, но у него и в планах не было помочь своему двоюродному брату. Сам он, будучи натурой эмоциональной, обладал лучшими способностями в области красноречия. Хоть Келегорму и не хватало выдержки.

Итак, Берен жив. Чего ждать теперь? Его прибытия в Нарготронд? «Что ж, мы устроим ему достойный прием, если он посмеет сюда сунуться, конечно» - самодовольно подумал Келегорм. Разведчик сообщал в своем письме также то, что ему известны не все подробности спасения Берена из плена. Он так же не знал о том, был ли смертный ранен, а также был не осведомлен о местонахождении сына Барахира.

Когда Келегорм открывал письмо, он видел, что печать была уже однажды сломана, а потом письмо было запечатано заново. «Значит, Куруфин его читал прежде, чем дать мне. Этого следовало ожидать».

Верный Хуан подошел к Хозяину, и сел у его ног, положив голову на его колени. Пес смотрел ему в глаза своим по-собачьи грустным и понимающим взглядом. Келегорму почудился какой-то укор в этом взгляде. Он немного небрежно, но ласково потрепал пса по холке.

- Прости, друг, совсем я позабыл о тебе за всем этим.

И снова надолго замолчал. Подумал. И немного погодя сказал Хуану (Келегорм знал, что умный пес отлично понимает его даже больше, чем Куруфин):

- Сейчас очень тяжелые времена, Хуан. Много есть такого, чего изменить мы не в силах. Если бы ты мог понять меня именно так, как все есть… Но довольно. Надо действовать, а то я что-то совсем погряз в раздумьях. Пришли нехорошие новости. Хоть мы к войнам привыкли, не так ли, Хуан? – Келегорм заулыбался своей самоуверенной улыбкой.

То, что он поговорил с Хуаном, благотворно повлияло на него. Замыкаться в себе было боле невозможно: хоть кто-то должен был его выслушать. А Хуан и выслушает, и не начнет надоедать расспросами.

- Счастлив ты, что не умеешь говорить, мой верный друг, – сказал Келегорм Хуану напоследок почти неслышно, потом осторожно отстранил пса от себя, встал и резко вышел из комнаты.

Он шел к Ородрету. Ему надо было узнать, что знает король, и о чем он не осведомлен. А еще надо было как можно более ненавязчиво попытаться убедить его в правильности тех тезисов, которые одобрял сам Келегорм, и с которыми был согласен его брат.

Еще один факт мог бы омрачить решительное настроение нашего героя, это то, что невозможным представлялось удалить из Нарготронда эту синдэ, дочь опасного для феанорингов гордого Тингола. Не только принадлежность к народу синдар настраивала Келегорма и Куруфина против короля Дориата, но еще и то, что тот осмеливался послать жалкого смертного в поход за сильмариллом. Неслыханная наглость! Это сокровище, вместе с остальными двумя, полностью принадлежат именно феанорингам, и никому другому. Клятва, из-за которой и начались все злоключения братьев, ведь не идет ни в какое сравнение с прихотью зарвавшегося короля, пожелавшего пополнить свою сокровищницу еще и таким ценнейшим артефактом!

Если Тингол получит сильмарилл, если смертному удастся совершить это противозаконное деяние – Дориат будет обречен. Это в том случае, если король сего синдарского государства не отдаст камень добровольно.

Но это все еще впереди, смертный ведь только из плена выбрался. Думать о его судьбе Келегорму приходилось только из-за связи его смехотворного похода с сильмариллом. Но еще по какой-то другой причине наш весьма благородный нолдо почти что ненавидел этого недостойного смертного, посмевшего посягнуть на то, что принадлежит роду Феанаро.



* * *
Лютиэн тихо грустила, сидя в отведенной ей светлице за рукоделием. Прежние мысли сменились на покорность своей судьбе. Она была совершенно одинока в этом замке, и чувствовала себя, словно в золотой клетке. Ей приносили все необходимое в комнату, хоть выходить она могла когда пожелает – но исследование крепости совсем не могло занять ее. К ней все относились с уважением, и нельзя было не замечать того, что она была желанной гостьей здесь. Ей было позволено совершенным образом все, что она могла бы делать и в родном Дориате, сокрытом завесой Мелиан.

Вопреки ее ожиданиям, разговор с Ородретом был простой данью учтивости со стороны государя. Тот, наверное, посчитал нужным развлечь Лютиэн, показать ей то, что она не пленница здесь – но именно пленницею себя и ощущала. Ничего важного, ничего такого, что ожидала услышать Лютиэн, она от короля не узнала. Разговор касался тем отвлеченных, связанных в основном с обычаями синдар, их искусством и поэзией.

Лютиэн сейчас мучительно хотелось спеть простые, не колдовские песни, которые отвлекли бы ее от осознания своей собственной беспомощности. Но этим порывам она почему-то не повиновалась.

Рукоделие успокаивало ее. Старательно вышивая причудливые узоры, взятые из нолдорских образцов, она чувствовала себя словно в другом мире. Все здесь было непривычно ей: и эта культура, и этот язык – хоть приличия ради Ородрет говорил с ней на синдарине. Интересно, почему король так хорошо на нем говорит? Он же из нолдор, а они предпочитают говорить на квенья – по крайней мере, между собой.

Стена непонимания все же стояла между нею и всем населением этого дворца, многих из которых она знала лишь по именам и совершенно не общалась с ними. Лютиэн чувствовала себя чужой в Нарготронде. Почему ее держат здесь?

Желание петь возвращалось снова и снова. Дома, в родном королевстве, она часто пела, танцуя среди опустевшей поляны, под светом звезд разносился ее голос, и ей даже самой нравилось то, что она чувствовала при этом. Никто не мог слышать ее, и в этом была вся прелесть.

Лютиэн склонилась над вышиванием. Смотря на образец, отличавшийся более темными и насыщенными цветами, чем те, к которым она привыкла, Лютиэн почти бессознательно подбирала цвета более светлые и сбитые.

Когда сердце ее сжалось от тоски в который раз, она все же сдалась и тихонько запела. Ее хрустальный голос отбивался от безжизненных стен комнаты. И ей становилось от этого немного легче – она закрывала глаза и вспоминала о том, какою была до всех этих событий.

Не окончив куплет до конца, Лютиэн прервалась – в горле стоял комок. Она рада была, что сейчас находилась в комнате совершенно одна. Одинокая слезинка скатилась по ее щеке, и Лютиэн почему-то подумала, что сейчас неплохо было бы выйти из комнаты и немного развеяться. Ей не нравилось, что в сентиментальных сих воспоминаниях она совсем расклеилась и не держит в руках себя. Вытерев влажные глаза, Лютиэн наспех пригладила волосы, аккуратно положила рукоделие на подоконник – и вышла из комнаты.

Кто был ей ближе всех в этом чужом замке? Правильно. Государь Ородрет. Только он был достаточно добр к ней.

Лютиэн решила навестить его, зная, что он может быть занят – но, тем не менее, она знала, что на дочь Тингола, который является его родичем, у Ородрета время найдется.


* * *
Тронный зал был расположен в нижнем ярусе крепости. Лютиэн уже была однажды там, когда Финдуилас показывала ей замок, потому дорогу смогла найти и сама – ведь первые дни она от скуки часто прохаживалась по крепости, занятая мечтами и переживаниями не настолько, чтобы не видеть, куда идет.

Итак, она направлялась к тронному залу с южного крыла, а ничего не подозревающий о сходных со своими намерениях Келегорм – с северного. Он шел своей решительной походкой, на ходу уже сотый раз проигрывая в голове то, как начнет разговор с Ородретом.

Гордый феаноринг заходил в тронный зал через главную дверь, ожидая увидеть там государя и обсудить с ним уже тщательно спланированные дела и всякие политические вопросы.

Задумчивая и нерешительная, Лютиэн заходила через боковую, ожидая увидеть государя и обсудить с ним что-то совершенно постороннее, лишь бы снова услышать его одобряющие слова и совсем нескучные советы, которые и советами-то не чувствовались.

Но Ородрета в тронном зале не было. Он в это время находился в своем кабинете, который был поблизости – а тронный зал был пуст. До того, как туда одновременно зашли Келегорм и Лютиэн, но через разные двери.

Келегорм застыл в удивлении, Лютиэн смутилась. Оба тотчас же оправились от своего замешательства, и вынужденно поклонились друг другу.

- Приветствую тебя, Лютиэн, дочь Тингола. – все же почти принудил себя сказать Келегорм.

- Рада видеть тебя, Келегорм, сын Феанора. – в тон ему ответила Лютиэн, тщательно скрывая разочарование.

Наступило неловкое молчание.


Ородрет в это самое время как раз выходил из кабинета, входя в тронный зал, озабоченный своими делами. И тут увидел следующую картину: Келегорма и Лютиэн, стоящих друг от друга на почтительном расстоянии. Келегорм, судя по направлению его взгляда, тщательно изучал свои сапоги и каменную кладку пола. Лютиэн же выглядела настолько смущенной, насколько и раньше выглядела отстраненной – она смотрела куда-то в сторону прекрасно отделанного окна (которое пора бы приказать слугам помыть).

Ородрет улыбнулся. Все его подозрения оправдывались. Он подошел ближе.

Келегорм, заметив короля, внезапно кратко поклонился то ли ему, то ли принцессе – и поспешил уйти как можно скорее. Ородрет не стал его задерживать: если феаноринг захочет найти его, то придет и в другой раз. Тем более, что вряд ли он хочет сказать что-то важное для Нарготронда.

Лютиэн почти что радостно улыбнулась, увидев Ородрета. Она очень грациозно поклонилась ему, и спросила, не во время ли она пришла.

Далее следовал довольно дружеский разговор, в котором было заметно, что Лютиэн начинает понемногу привыкать к своему плену и не находит это большой потерей. Ородрет хорошо умел слушать и располагать к себе, и в сравнении со всеми, кто был в этой крепости, становился единственным другом для Лютиэн.

А Ородрету только этого было и надо. То, что он заметил в тронном зале, становилось блестящей основой его плана укрепления своей власти и расширения границ своего государства.


* * *
Келегорм был в ярости. В самой яростной ярости, на которую был способен. Когда он увидел то, как Лютиэн оживилась при появлении Ородрета, он поспешно покинул тронный зал. Его ужасно раздражала эта девчонка, которая не позволила ему выполнить его план. Он решился прекратить вынужденное свое бездействие, а она все испортила! В этот момент он был зол почему-то даже не на нее, а на Ородрета: что за игру ведет он?

С трудом сдерживая себя, он дошел до своей комнаты. Раньше, будучи сильно разозлен, он столь же быстро охладевал – но теперь просто не знал, что делать! Ему хотелось что-то разбить, сломать и уничтожить – но он с огромным трудом обуздал свои порывы. Хуан подошел к нему и успокаивающе лизнул его в руку.

Но даже это не подействовало. «Что же со мной происходит?» - спросил себя Келегорм. Он, весь дрожа от скрываемой ярости, опустился в кресло. Хуан издали смотрел на Хозяина. Он видел, что тот чувствует боль. Он хотел бы как-то помочь Хозяину, но он совершенно не знал, что может сделать для него.

Но, к вящей своей радости, на утро следующего дня Келегорм обнаружил, что, наконец, вновь может владеть собою. Он решил тотчас же исполнить задуманное вчера, которое ему помешали сделать некие обстоятельства. Поспешно одевшись, наш герой приказал Хуану не следовать за ним, и с решимостью направился на поиски короля. Здраво вполне рассудив, что лучше спросить о его местонахождении у кого-то из служебного персонала, он так и поступил – один из давних его тайных доносчиков-слуг в ответ лишь на выразительный взгляд Келегорма молча указал, в какую сторону идти.

Сегодня Келегорм мог полностью осмыслить то, что произошло вчера. Он теперь со всевозможной холодностью рассудка здраво смотрел на сие словно со стороны. Итак, наш герой сделал вполне правильно, что ушел – ведь он понимал: ежели ему пришлось бы сдерживать себя при правителе этого государства и дочери правителя соседнего, он не ручался за себя. Посему, он счел нужным вовремя оставить их: испортить свою репутацию в глазах таких влиятельных особ ему совсем не хотелось.

Влиятельных особ… Келегорму подумалось, что лучше бы ему прекратить так вести себя по отношению к госпоже принцессе из Дориата. Чем она, в сущности, ему не угодила – это не имело ровно никакого значения для того, кому нужно налаживать межнациональные отношения. Теперь Келегорм пообещал себе не забывать об учтивости, стараться располагать к себе деву и всячески стараться быть вежливым с нею. Он понимал, что ежели не будет владеть собой, власти ему не видать. Дружба с синдар ему хоть и претила, но синдар владели совершенно такими же землями, как и нолдор, и такой же народ в них проживал. То есть, завоевать благосклонность Тингола через дружбу с его дочерью было лишь вопросом времени. И хоть его одинаково раздражали и дориатский владыка, и нынешняя гостья Нарготронда – он посчитал нужным спрятать всю свою предубежденность поглубже, и вести себя, как подобает то государственному мужу (а не взбалмошному юнцу).


* * *
На сей раз ему повезло: Ородрет в тронном зале был один, исключая нескольких слуг, занимавшихся мытьем окна. Король, замечая по виду феаноринга, что у того к нему важные дела, тотчас же не замедлил услать слуг негромким, но отчетливым приказом.

- Итак, я тебя внимательно слушаю, Келегорм, - обратился король к нашему герою, как только слуги поспешили покинуть дворцовую залу.

- Разреши спросить тебя, государь, о том, как обстоят дела сейчас с новостями. Я был занят охотою и оттачиванием навыков воина, посему немного упустил из виду политическую ситуацию Нарготронда. – учтиво пояснил о своих намерениях Келегорм.

Это было удобно: он словно просил об одолжении, заставляя Ородрета поверить, что считает того достойным владыкою, от которого никогда не укрывается положение дел в стране. Таким образом, Келегорм собирался выведать, что именно известно королю, а что – нет (или что он не хочет говорить ему и брату).

- Что ж, я рад буду помочь тебе в этом деле, дорогой брат, - сказал Ородрет так же почтительно, - Союзные нам королевства во всем Белерианде, а особенно Химринг и Дориат, между собою находятся в ровных дружественных отношениях (как доносит наша разведка). Нам следует наладить поставки оружия, развивать торговлю с дружественными нам народами. В любой момент может произойти нападение, посему надо быть ко всему готовыми. Что же до недавних новостей – ты знаешь, что произошло после того, как наш король отправился в свой поход?

- Да, государь, я осведомлен об этом. – Келегорм решил не уточнять, о чем именно: он ожидал, что это сделает сам король, и таким образом выдаст себя.

- Финрод мертв, – сказал Ородрет.

Немного выдержав необходимую паузу, король продолжил:

- О судьбе остальных его спутников мне ничего неизвестно. Скорее всего, их постигла та же участь. Им неоткуда было бы ждать поддержки. – Ородрет говорил спокойно и с полной уверенностью.

Келегорм мысленно сказал себе: «Он знает о гибели Финрода, а вот о судьбе смертного или же действительно не догадывается, или целенаправленно скрывает это от меня».

@темы: Сильмариллион, Фанфикшн

URL
   

Главный неудачник Арды

главная