Турин Факинтурамбар
Автор: Lenniella

Фэндом: Толкин Джон Р.Р. «Сильмариллион»
Основные персонажи: Финдуилас (Фаэливрин), Берен (Эрхамион, Камлост), Лютиэн Тинувиэль, Келегорм (Туркафинвэ, Тьелкормо), Куруфин (Куруфинвэ, Атаринкэ), Ородрет (Артаресто)

Пэйринг или персонажи: Келегорм/Лютиэн, Ородрет, Куруфин, Финдуилас, Берен

Рейтинг: R
Жанры: Гет, Юмор, Психология, Стёб

Размер: планируется Миди, написано 20 страниц
Кол-во частей: 3
Статус: в процессе

Много скрытых и явных достоинств было в крепости Нарготронде, но самым дорогим для тех, кто терпеть друг друга не может, была возможность не видеться с этим кем-то неделями. Это было удобно: словно бы не привез Келегорм на свою голову эту девицу, посмевшую его игнорировать. Если бы она была мужчиной, он давно уже вызвал бы ее на поединок за нанесенный ущерб непомерной его чисто феаноринговской гордыне. Хоть, в сущности, произошла-то всего пара пустяков – но так могло казаться только тем, кто смотрит со стороны, и не понимает, с чего бы вполне благоразумным особам переживать из-за такой глупости.

Но благоразумием некоторые нолдор и синдар не особо отличались от эдайн с их страстностью и порывистостью. Эльдар хотя бы пытались держать свои чувства в узде и не выражать их в тот же момент, когда они их посетят (разумеется, бывали и исключения).

Итак, Келегорм и Лютиэн несколько дней не виделись вообще.

Келегорм со всей серьезностью принял следующее решение: он посчитал, что с нынешнего дня будет избегать Лютиэн. Он почему-то думал, что ее это должно очень сильно задеть. Но она даже об этом не догадывалась: эгоистичный сын Феанора зря считал, что все вокруг думают только о нем, когда наблюдают за его действиями. Он лично считал себя вполне рассудительным и даже умел говорить убедительно – не зря народ Нарготронда негласно признавал своими владыками его и Куруфина. Келегорм был склонен считать, что в этом есть больше его заслуги, чем заслуги Куруфина – ведь все-таки он, Тьелкормо, является старшим братом – а стало быть, умнее.

Но Келегорм начал замечать за собой то, что он старался избегать брата: он боялся все ему рассказать. Боялся? Да, именно так, ведь даже гордым потомкам Феанора ведом страх. Итак, Келегорм боялся того, что над ним может посмеяться его младший брат. Собственно, над чем Куруфин мог бы посмеяться? Да хотя бы над тем, что Келегорм был бы не против, чтобы особа, о которой он думать никак кроме плохо не хотел, немедленно убралась из Нарготронда! Келегорм боялся показаться непоследовательным: он же сам ее привел сюда, а теперь собирается от нее избавиться?

Впрочем, она для него опасности не представляла. Вряд ли у нее были какие-то планы на трон Нарготронда, тем более, что у нее не было никакой реальной возможности попытаться захватить власть. Она была больше занята какими-то своими воздушными замками, в которых она была героиней и спасала несчастных друзей из плена врага. Потому, наверное, неуместность Лютиэн в этой крепости, где все отношения были натянуты, а воздух словно загустел от дворцовых интриг, была очевидна.

Келегорм занялся продумыванием того, как можно сделать так, чтобы вся власть крепости перешла в их с братом руки. Он начинал сомневаться, что сможет удержать бразды правления в такое время, когда шла война, и среди народа бытовало полное смятение. Да и совершенно бесполезным Келегорм считал короля Ородрета: ему казалось, что тот слишком сдержан в своих средствах и слишком повторяет за синдар. Внезапно, при воспоминании о синдар, ему снова вспомнилась сумасбродная девица с именем, которое своим звучанием уже начало раздражать нашего героя. Он не мог думать о политике подолгу, и принуждал себя решить, что же с этим делать. Келегорм пребывал в своем обычном недовольном всеми и вся настроении.

Он вполне здраво (что редко у него случалось), рассудил: надо отвлечься от мыслей тем, что лучше всего от них спасает: действиями. Первое, что он решил окончательно и бесповоротно: надо завалить себя работой так, чтобы не осталось времени на что-то другое. Вторым было принятое уже раньше решение о том, что он будет всячески стараться не видеться с Лютиэн. Она настолько его раздражала и так ее характер казался ему чуждым, что он искренне считал себя обязанным держаться с нею настолько презрительно, насколько это вообще возможно (если ему не повезет встретить ее случайно).

Когда он, идя по коридору своей несколько нервической и отчетливой походкой, случайно мог завидеть вдали хотя бы что-то отдаленно походящее на Лютиэн по цвету и покрою платья – он тут же, изо всех сил делая вид, что ему пора в противоположную сторону, спешил как можно дальше уйти из того места. Места, где в радиусе нескольких лиг можно было встретить антипатичную ему эльфийскую деву.

Келегорм был страстным охотником, и еще одним его увлечением было искусство войны (оно ведь и было положено ему по званию). Дабы не становиться посмешищем для собственного брата, он теперь целыми дни проводил в отлучке из дворца: то рявкая повелительным тоном на солдат и заставляя их изучать все новые и новые маневры, то пропадая на тренировочных полигонах, и возвращаясь смертельно усталым и столь же разозленным. Он стал подумывать над тем, чтобы устранить проблему до того, как она успела изменить его до неузнаваемости.

Но как это сделать? Ородрет явно покровительствует ее присутствию здесь. Он отправил своих посланцев ее отцу, и сообщил о том, что его дочь находиться под защитой его величества. Келегорм усмехался таким презрительным мыслям о том, считая Ородрета никудышным королем, и с тоской вспоминал себя же прежнего: того, кто мог вертеть пресловутым сыном Финарфина по своему усмотрению. А сейчас от бывшей способности манипулировать осталось одно воспоминание. Но внезапно вот какая мысль пришла в голову нашего героя: а может быть, он никогда и не славился тем, что умел манипулировать, а только пытался убедить самого себя в этом? «Нет, этого не может быть», - сразу одернул себя Келегорм.

Влиятельность феанорингов в глазах других была скорее основана на страхе, чем на любви к ним народа. Это были те из нолдор, от которых ровным счетом никто не знал чего ожидать.

«Когда я стал таким задумчивым?» - спрашивал себя Келегорм, в который раз ловя себя на том, что отвлекается от тренировки с мечом, пропуская даже смехотворно предсказуемые удары. Наконец-то, почувствовав физическую боль, наш герой в одночасье забыл о своих метаниях, и принялся восстанавливать былую славу удалого рубаки, уже почти ловко увертываясь от меча противника по спаррингу и даже пытаясь наносить удары самому.

* * *
Лютиэн была занята продумыванием плана побега (она уже попыталась изобрести великое множество вариантов этих планов, но все казались ей на самом деле совсем уж безрассудными). Внешне же это выглядело, словно она пытается улучшать свои познания в квенья, языке нолдор. Она пыталась сосредоточиться на простейших квенийских текстах, которые представляли собой баллады и поэмы с не очень-то глубоким, по мнению Лютиэн, смыслом. Но мысли ее, как полагается в таких случаях, были совсем не здесь. Лютиэн вообще замечала за собой в последнее время то, что она становиться какой-то отстраненной от всего того, что происходит. Мысленно одергивая себя, она вновь принималась думать о побеге и о спасении Берена. Лютиэн не хотела даже вспоминать о тех вполне разумных слова Ородрета, которые он сказал о Берене. О том, что тот сам должен заслужить ее руку, не прибегая к помощи Финрода и уж тем более, самой Лютиэн. Практичность и рассудительность короля совсем была чужда романтичной натуре нашей героини. Она почему-то совсем не пыталась подумать о том, что сейчас ее отец волнуется за нее. Она не понимала, что в своей рискованной миссии думала только о себе: ведь и самому-то Берену вряд ли в радость было бы почти что негласное обвинение его самого в профнепригодности. Берен ведь мог вполне и сам совершить множество подвигов, за которые был бы воспет менестрелями и прославлен в веках – но он… предпочитал пользоваться посторонней помощью?

Лютиэн совсем не думала об этом. Она была занята тем, что пыталась переводить неизвестные слова с квенья мысленно на синдарин. Ей казалось, что она зашла в тупик – и это касалось не только того, что она испытывала трудности в изучении пресловутых баллад.

За этими занятиями ее и застала Финдуилас, входя внезапно в комнату Лютиэн. Последняя сидела на кровати, окруженная свитками старинной поэзии, но смотрела стеклянным взглядом куда-то мимо вошедшей.

- Прости, пожалуйста, дорогая Лютиэн, за столь неуместное вторжение, но… Отец просил меня передать тебе, что если ты не возражаешь, то он ждет тебя в библиотеке.

Пока Лютиэн молча шла вместе с Финдуилас по коридору, с видом печальной пленницы она возводила глаза к небу (а точнее, к потолку), скучающим взглядом изучая красивые узоры, этот самый потолок украшавшие. Искусная вязь изгибалась прихотливыми поворотами, и иногда виднелись трещинки, словно вполне органично вписывавшиеся в узор. Лютиэн показалось это ужасно занимательным.

Библиотека оказалась просторным помещением с красиво расписанными стенами, множествами стеллажей со свитками и даже книгами, которые были очень аккуратно сложены. Через витражное окно вливался дневной свет, преломляясь и отражаясь на полу цветными тенями. Государь Ородрет уже был здесь, сосредоточенно углубившись в изучение карты, которая лежала на одном из опрятных столов. Увидев краем глаза приближающихся Финдуилас и Лютиэн, он тут же оторвался от своего занятия, и почтительно поклонился обеим.

Лютиэн и Финдуилас не одновременно наклонили головы, словно бы две провинившиеся ученицы. Финдуилас же, загадочно улыбнувшись, поспешила покинуть помещение (конечно, оставшись подслушивать за дверью так тихо и изящно, что никто не подумал бы даже о возможности раскрыть ее). Разумеется, если не подошел бы под дверь с той же целью.

- Ты хотел видеть меня, государь? – спросила Лютиэн с робостью, стараясь смотреть королю в глаза.

- Так как ты гостья у нас, дочь Тингола, я не хотел бы, чтобы ты скучала здесь, – начал Ородрет, уже знакомым Лютиэн жестом приглашая ее сесть за стол.

Лютиэн повиновалась и села, чувствуя себя довольно спокойно, но совсем немножечко раздираемая интересом о том, что же от нее королю требуется и когда ее собираются выпустить из сего наполненного всевозможными удобствами плена.

- Благодарю за вашу доброту, господин, но мне совсем не скучно здесь. – как можно вежливее ответила Лютиэн, хоть это и было правдой только наполовину (а то и на четверть, а то и на восьмую часть).

- Что ж, в таком случае я действительно рад за тебя, - в голосе короля и правда звучала спокойная искренность, говорил он это с благожелательной улыбкой. – Надеюсь, ты более не хочешь покинуть этот замок? Твой отец извещен о том, что ты находишься у нас.

- Правда? Это замечательно, – сказала Лютиэн, подумав «Это ужасно. Теперь он отправит меня домой и совсем не позволит никогда больше выходить за пределы Дориата».

- Но если не хочешь отправляться домой, ты вполне можешь побыть здесь, - сказал король, - Я и мои братья будем рады предоставить тебе защиту. Ехать сейчас даже во владения твоего отца может быть опасным для тебя.

Финдуилас под дверью насторожилась, прислушавшись еще сильнее. Они говорили негромко, но в полной тишине библиотеки были хорошо слышны их слова, и их можно было различить вполне прилично. «С чего отец так медлит? – подумала она. – Всегда он начинает издалека! Он же собирается наверняка сказать что-то важное…».

Вдруг издалека послышались чьи-то шаги. Финдуилас как можно неслышнее спешно юркнула в одну из комнат, и едва успела закрыть за собой дверь. Шаги приближались. Через щелочку, оставляемую ажурной резною отделкой двери, она увидела, что это шел Куруфин. «Хоть бы он не увидел меня, ведь он тотчас же догадается, что я подслушивала – а это будет очень и очень нехорошо». Бесшумными шагами Финдуилас отошла от двери, схватив в руки попавшуюся вазочку с засушенными цветами, и быстро делая вид, что она ими очень сильно заинтересована. Комната, в которой скрывалась Финдуилас, оказалась одной из тех, в которые редко кто мог заходить (в том числе и она сама). Это было нечто вроде кладовки. Шаги стали тише и словно отдалялись, и Финдуилас с облегчением вздохнула. «Чуть не попалась» - мысленно улыбнулась она. Поставив на пол вазочку, она вышла из комнаты, и тут лицом к лицу столкнулась с этим самым феанорингом. «Он же удалялся! Как он мог оказаться здесь, под дверью!» - со злостью подумала она. Все же, сделав вид, что ничего не произошло, она равнодушно поклонилась ему, и собиралась уже идти, но тут ее очень изящно задержали.

- Постой, принцесса, - послышался тихий, но звучащий в этой тишине как приказ, голос Куруфина.

Финдуилас, уже успевшая отвернуться, со страхом зажмурилась. «Он знает. Кто-то донес ему!»

- Ты обронила кое-что, – с ничего доброго не предвещающей улыбкой в голосе сказал Куруфин.

С деланным радушием во взгляде, Финдуилас обернулась.

- Благодарю тебя, дорогой дядя, - блеснула глазами принцесса, принимая из рук Куруфина один из засушенных цветов, прицепившийся к ее платью.

Стараясь не смотреть в лицо феаноринга, дочь Ородрета снова поклонилась, и попыталась сбежать как можно более почтительным и медленным шагом.

Куруфин помедлил немного… и пошел в ту же сторону, держа себя совершенно естественно. Когда оба невольных попутчика завернули за угол, Куруфин очень тихим голосом спросил:

- Что ты слышала?

Финдуилас зарделась и тут же ответила, блестяще разыгрывая недоумение:

- Я не понимаю, о чем ты говоришь, дядюшка…

- Ни о чем, совершенно ни о чем. Но даже самые невнимательные слуги знают, что ты подслушиваешь под дверью, - почти нараспев произнес Куруфин.

«Как он догадался?» - подумала Финдуилас, а вслух сказала:

- Боюсь, что ты заблуждаешься в этом совсем необоснованном подозрении.

- Госпожа, не стоит притворяться, я знаю о тебе все, - сказал Куруфин, снова вгоняя Финдуилас в краску.

«Да что он прицепился ко мне! Как будто он никогда не подслушивал, когда был моложе и не так коварен, как сейчас! Ох уж эти феаноринги, от них добра не жди! Со своими интригами они скоро не оставят от Нарготронда камня на камне! Не понимаю, почему отец так добр и держит их здесь!» - возмущенно подумала Финдуилас, не отвечая ничего на противные слова противного Куруфина.

- Принцесса?

- Прости меня, дядя, мне что-то нехорошо, я отправлюсь к себе, - и, не дав Куруфину времени понять ее слова, Финдуилас, словно забыла всякую учтивость, сбежала.

Куруфин остался один в коридоре, улыбнулся и пошел дальше. Он искал своего брата, а наткнулся на подслушивающую под дверью Финдуилас. Ох уж этот Ородрет, снова что-то затевает. Слуги, убиравшие в библиотеке, тайно донесли Куруфину о том, что именно там Ородрет должен встретиться с Лютиэн. Наверное, ничего важного в разговоре их не было, а может и было… Все-таки, это дочь его родича, и у них может быть какой-то заговор.

Сам Куруфин давно уже вышел из того возраста, когда подслушивают под дверью, потому предпочитал посылать других делать это за него. Зная секрет Финдуилас (про слуг он погорячился, чтобы немного припугнуть принцессу), он понимал, что может теперь извлечь из этого некую выгоду.

Келегорм обнаружился в своей собственной комнате, он сидел на одном из сундуков. И даже выглядел вполне себе спокойным, и вполне в хорошем настроении (по сравнению с тем, что он пытался скрывать, но безуспешно, в течение этих нескольких дней). Безо всяких предисловий и объяснений, Куруфин обратился прямо к старшему феанорингу:

- И что бы это значило?

- О чем ты? – удивленно спросил Келегорм.

- Ты совсем забыл, что идет война, и что Ородрет, - Куруфин понизил голос, - что-то замышляет?

- С чего ты решил, что я забыл об этом? – Келегорм пристально взглянул в глаза Куруфина.

- Но с недавних пор ты ровным счетом ничего не сообщил, а, между прочим, ты должен был…

- Не смей говорить мне о том, что я должен, младший брат! – вспыхнул Келегорм.

«Начина-а-ается» - со вздохом возвел глаза к потолку Куруфин.

- Говори с чем пришел, или проваливай, - теперь тон Келегорма стал ледяным.

- Послушай-ка, брат. Я тебе не слуга, чтобы ты говорил со мной таким образом. А, впрочем… Впрочем, неважно. Ты всегда славился своим умением выбирать выражения, - в голосе Куруфина слышалась насмешка. – Но вот что я скажу тебе: когда нападающая на тебя глупая горячность сойдет на нет, советую тебе ознакомиться вот с этим документом.

И Куруфин достал из рукава небольшой запечатанный свиток, подал его брату, развернулся и ушел. Келегорм же сломал печать и раскрыл документ. Он пробежал глазами по тексту, нахмурился и задумался. Резко встав со своего места, подошел к камину. Разорвав письмо на мелкие части, Келегорм бросил его в огонь.

@темы: Сильмариллион, Фанфикшн