Турин Факинтурамбар
Автор: Lenniella

Фэндом: Толкин Джон Р.Р. «Сильмариллион»
Основные персонажи: Финдуилас (Фаэливрин), Берен (Эрхамион, Камлост), Лютиэн Тинувиэль, Келегорм (Туркафинвэ, Тьелкормо), Куруфин (Куруфинвэ, Атаринкэ), Ородрет (Артаресто)

Пэйринг или персонажи: Келегорм/Лютиэн, Ородрет, Куруфин, Финдуилас, Берен

Рейтинг: R
Жанры: Гет, Юмор, Психология, Стёб

Размер: планируется Миди, написано 20 страниц
Кол-во частей: 3
Статус: в процессе

Все началось в один прекрасный осенний день, плавно клонившийся к вечеру. Солнечные лучи уже окрашивали облака в розоватый багрянец. Верхушки деревьев темнели, и чувствовалась прохладная радость в самой природе, которая словно бы наперед начинала готовиться ко сну. Двое всадников возвращались с охоты. Даже самый невзыскательный зритель мог бы узнать в этих богато одетых эльфах Келегорма и Куруфина, сыновей бывшей грозы всея Арды (исключая, разумеется, вечно во всем виноватого Моргота). Они пустили коней шагом, а те, запыхавшиеся и усталые, уже были вовсе не против такого замедления.

Небезызвестный по своим заслугам охотничий пес Хуан, в одиночку способный заменить целую свору обычных собак, плавно шел за ними. Вдруг Хуан остановился, словно что-то почуяв. Всадники продолжали ехать так же спокойно и с горделивой молчаливостью, как и до того. Хуан настороженно принюхивался. Он учуял кого-то чужого. Это мог быть кто-то опасный для Хозяина, поэтому пес уже заранее приготовился к нападению, все-таки помыслив, что сначала нужно разведать обстановку. Решение это тут же было приведено в действие, и Хуан осторожно начал продвигаться в сторону ярко пахнущих зарослей. Чужой был там, за деревьями, и потенциальная угроза Хозяину становилась все ближе. Хозяин и его брат устали, вряд ли они смогут достойно противостоять врагу – если это враг. Хуан видел это по их лицам, они всегда такими были после окончания охоты или сражения. Тот, кто был по ту сторону зарослей, явно пытался спрятаться. Хуан сделал еще несколько шагов, пытаясь не упустить добычу. Не похоже на волка – волк атаковал бы первым. Может быть, это создание не желает зла? Интересно, обнаружило ли оно присутствие Хуана?

- Похоже, Хуан что-то учуял. – едва слышно сказал Келегорм брату, внезапно отрешившись от своих мрачных мыслей и усталости.

- Может быть, еще один из этих волков, что-то их много в последнее время. – Куруфин сказал это еще тише, осторожно кладя руку на рукоять меча.

Келегорм же пока не мог выбрать, меч или лук. В конце концов, он выбрал лук, но не спешил доставать его из-за спины: стрел могло в колчане и не оставаться. На всякий случай, Келегорм по примеру брата положил руку на рукоять меча. Ему стало как-то не по себе: он словно бы исполнил совет младшего брата, а не наоборот.

Хуан выждал достаточно времени: он знал, что кто-то чужой находится именно здесь, по ту сторону зарослей. В темно-зеленых листьях явственно можно было ощутить словно неестественный ветерок: стало быть, незнамо кто решил наконец-то заявить о своем присутствии. Хуан решил помочь ему с тем, чтобы появиться. Он осторожно прошел мимо лиственных деревец, оказавшись по ту сторону зарослей: он увидел темную тень, неловко скользнувшую мимо, и все-таки споткнувшуюся и запутавшуюся в своем черном плаще. Хуан не стал терять времени, и схватив зубами тень за край плаща, повел к Хозяину. Видя, что она не сопротивляется, пес вежливо отпустил плащ и пошел вперед, указывая ей дорогу.

Келегорм спешился, завидев приближающегося Хуана с кем-то в черном плаще, но подходить ближе не спешил: он видел, что некто совсем не опасен, ведь пес с такой легкостью взял этого в плен. Стало быть, с ним можно поговорить, и попытаться расположить его к себе.

Тот, кто был в черном плаще, откинул капюшон и оказался женщиной. Вернее, эльфийской девой, на лице которой читалось немного испуганное и удивленное выражение. Она словно хотела что-то сказать, но ждала, когда незнакомые обратятся к ней, словно пытаясь соблюдать приличия.
Келегорму почему-то стало ужасно неловко. Куруфин тоже спешился и решил понаблюдать за сложившейся ситуацией, предоставляя старшему брату завести разговор с неизвестной.
Келегорм подошел поближе, и едва превозмогая нарастающее и непонятно откуда взявшееся волнение, с достоинством и напускной гордостью произнес:

- Привет тебе, прекрасная дева. Куда держишь свой путь? – и, не дожидаясь ответа, что было явным промахом, не замедлил представиться: - Я Келегорм, сын Феанора, а это брат мой, Куруфин. Мы не причиним тебе зла, и предлагаем свою помощь во всех твоих начинаниях.

Только что представленный младший брат с трудом сдержал ухмылку, и подошел тоже ближе, почтительно поклонившись совсем не успокоенной заявлением Келегорма девушке.

Келегорм посчитал свои слова полным вздором, и не понимал, что происходит: раньше он был так красноречив, а теперь…

Дева поклонилась в ответ, и ответила очень тихим и словно на время пропавшим голоском:

- Приветствую вас, благородные сыновья Феанора. Мое имя Лютиэн, дочь Тингола. Я направляюсь на помощь своим друзьям, которые находятся в плену у врага.

Келегорм сделал сочувственное выражение лица, и деланно твердым тоном ответил:

- Ты можешь рассчитывать на нашу помощь.

Хоть он это уже и говорил, но другими словами – и, сам заметив это, смутился. Но все же не выказал своего смущения, состроив еще более гордый и царственный вид. Келегорм учтиво предложил Лютиэн руку, и она, хоть и не без некоторого колебания, приняла ее.

- Мы приглашаем тебя в Н-нарготронд. – гордо и царственно сказал Келегорм, на мгновение запнувшись.

- Мой брат хотел сказать, что тебе будут рады в нашем доме всегда, и сейчас – особенно. – сказал Куруфин, хоть и не был мастером красноречия в таком странном происшествии.

Келегорм прямо чувствовал недоверие к себе со стороны Лютиэн (он догадывался, что она могла наслушаться тех изрядно преувеличенных россказней о деяниях феанорингов, и составить себе о них превратное мнение). Тем более, он считал, что начало этого знакомства получилось едва ли удачным – с его собственной легкой руки. Лютиэн, тем не менее, ехала в седле именно с ним, но держалась так холодно и отстраненно, что Келегорм подозревал: мысли ее не здесь.

Усталость после охоты, не принесшей никакой добычи, кроме самой Лютиэн (если это прилично так говорить о живом существе), странной и витающей в облаках девицы, давала о себе знать. Келегорм решил, что все его замешательство и непривычное, едва скрытое волнение было от того, что он слишком утомился после такого неудачного дня. Всю дорогу до Нарготронда Лютиэн не промолвила ни слова. Келегорм решил перевести свои мысли на что-то другое, кроме чувства вины за не доверяющую ему совершенно незнакомую деву, и ему самому стало смешно, что он даже помыслил о таком. Он же знает только ее имя – а она чуть более: имена его и брата, а также дурную славу феанорингов.

Неудачливые охотники и их спутница прибыли наконец-то в Нарготронд. Там им предоставили весьма теплый прием (ведь Лютиэн была дочерью Тингола, который имел огромное влияние в глазах здешнего государя Ородрета). В честь гостьи был бы даже устроен небольшой пир, но Лютиэн как можно вежливее сказалась сильно усталой и больной, и от пира наши аристократы отказались. Присутствие Лютиэн в Нарготронде не стало для всех великим секретом, но и великим событием не было, ведь родичи королей часто ездили погостить друг у друга. Благородной деве отвели прекрасную комнату, где она могла наконец-то отдохнуть от своего многодневного путешествия, от которого с непривычки и стала больною.

Келегорм же был в таком состоянии странного замешательства и смешения чувств, что его усталость словно бы улетучилась, и глаза приобрели нездоровый блеск. Он сейчас с удовольствием сорвал бы злость, испытываемую к себе, на ком-то другом. Но он молча отправился в свою комнату, постоянно думая о том, что за кошмар эти мечтательные эльфийские девы. Он не понимал, почему его так возмущало то, что творилось. Она ведь совершенно ему не-зна-ко-ма. Так с чего бы ей быть с ним дружелюбной? Тем более, уже в третий раз подумал он, слава феанорингов опережает их самих, а еще проклятие, лежащее на всем роду Феанора…

Келегорм мерил комнату шагами от одного угла к другому. Сидящий у стены Хуан с интересом наблюдал за Хозяином. Хозяин был в том состоянии молчаливого недовольства, в котором пребывал не так уж и редко. Это бывало, когда он был зол на кого-то другого. Но никогда не было, чтобы он злился на себя самого.

Келегорм вздохнул, понимая всю безрассудность своих переживаний. Он снова почувствовал сильную усталость, и повалился на кровать почти в изнеможении. Уже давно стояла глубокая ночь. Через окно в комнату залетали побуревшие листья, но Келегорм даже не собирался подняться и закрыть это самое окно. А все-таки заснуть в эту ночь он смог только под утро.


* * *
Сказавшаяся больной, Лютиэн приобрела право на беспрепятственный отдых после изнурительной пешей дороги. Даже для опытных воинов, привычных к переходам на большие расстояния, это было бы весьма затруднительно – а что уж говорить о слабой девушке. Слабая девушка заболела сильной усталостью и крепко спала, забыв все треволнения этого дня. Снилось ей что-то спокойное, и казалось, что все стало хорошо.

Когда Лютиэн достаточно отдохнула, она решила наконец-то осмыслить сложившуюся ситуацию. Она вспомнила все, что происходило накануне, и почему-то подумала, что оставаться ей здесь боле не надобно. Итак, будучи готовой сказать это хозяевам, и придумывая, каким бы образом это сказать так, чтобы не обидеть гостеприимных аристократов, она предприняла попытку сойти в ту комнату, которую помнила со вчерашнего дня. Светлица сия была недалеко от предназначенной ей, посему отыскать оную было не так уж сложно. На стенах висели гобелены, изображающие великие деяния героев прошлых лет (у каждого свое представление о героизме), но Лютиэн они особо не занимали. Все мысли ее были о том, куда же подевались хозяева сего помещения. Из мебели в светлице были несколько удобных для сидения кресел, чисто вытертый от пыли стол, на котором лежали немного небрежно разбросанные свитки. Лютиэн приблизилась к столу, пытаясь прочесть то, что было написано: но то были письмена на квенья, языке нолдор, в которых она очень слабо разбиралась. Читала, что называется, по складам, постоянно сверяясь со словарем (это так было у нее дома). Тем не менее, здесь словарь вряд ли наблюдался, и Лютиэн пыталась найти хоть одну рукопись на синдарине, чтобы хоть чем-то занять себя, пока ждет хозяев этого дома. Тут она подумала, что допустила ужасную ошибку, вышедши из комнаты без разрешения властителей дома сего, и поспешно решила ретироваться. Но в дверях она столкнулась с одним из хозяев дома и смущенно ему поклонилась, пропуская.

- Ты не должна мне кланяться, дитя мое, - покровительственно сказал государь Ородрет (а это был именно он), жестом указывая Лютиэн на один из стульев.

Лютиэн повиновалась такому учтивому приглашению, и поспешно составляла в уме свое обращение к королю о том, что ей следует незамедлительно покинуть Нарготронд. Просить о предлагаемой накануне помощи Лютиэн стеснялась, тем более она считала, что только она сама может помочь Берену (разумеется, не подумав о последствиях для самого Берена после того, как ее отец узнает о побеге и о других вещах, которые своей прозаичностью не занимали нашу героиню).

- Хорошо ли ты изволила почивать? – мягко спросил Ородрет, начиная беседу в дружеском ключе (а вот Лютиэн показалось, что в его голосе скользнула насмешливая почтительность).

- Прекрасно, государь. Я вам безмерно благодарна. – Лютиэн снова невольно поклонилась, скрывая волнение перед предстоящим обращением: - Но, к сожалению, я не могу доле гостить у вас. Долг призывает меня возвратиться домой, к отцу. – Лютиэн солгала, и покраснела почти незаметно, все же смотря в лицо королю прямо.

- Надо же, а мой дорогой брат Келегорм сообщил, что ты держала путь на помощь своим друзьям. Келегорм и Куруфин предложили тебе в свою очередь всю необходимую при этом поддержку. – Ородрет слегка удивился несоответствию слов феаноринга касательно Лютиэн и самой Лютиэн касательно себя, но не собирался уличать дочь уважаемого им владыки во лжи. Он был слишком деликатен для этого.

Лютиэн ощутила внезапное раздражение от того, что феаноринг выдал ее. «Все они такие!» - в сердцах подумала она. Внешне Лютиэн несколько сникла, но все же продолжила:

- Но я не нуждаюсь в помощи, государь. Спасибо вам за вашу доброту. Но я просила бы вас отпустить меня повидать отца.

- В таком случае, я мог бы пригласить его сюда, пусть он погостит здесь.

- Нет, государь! Не надо. Он… Он и так недавно видел меня, и… - Лютиэн смутилась и поняла, что несет полную чушь. Вздохнув, она решила сказать уже правду. – Простите меня, государь. Я вынуждена скрывать истину, поскольку я отправилась в этот путь против воли своего отца.

Ородрет было слегка нахмурился, но снова заставил свое лицо принять доброжелательное и невозмутимое выражение. Он по умолчанию хорошо относился к дочери дружественного владыки, посему со снисходительностью отнесся даже к ее лжи, пытаясь в душе оправдать ее.

Лютиэн почему-то почувствовала доверие к спокойному и совсем не заносчивому королю, поэтому ощутила вину за то, что сначала солгала ему. Она как можно тише сказала:

- Тот, кто мне предназначен судьбою, - Лютиэн казалось неуместным сказать «тот, кого я люблю», - сейчас в плену врага. Я должна ему помочь! Но отец не одобряет мой выбор, поскольку он хочет, чтобы тот сам добился того, что есть платой за мою руку. Берен, сын Барахира послан моим отцом, государем Тинголом, за сильмариллом. Из короны самого Моргота. И когда он достанет эту драгоценность, он сможет заслужить право стать зятем моего отца. – Лютиэн опять же застеснялась сказать «стать моим мужем». – Но я видела сон о том, что он в опасности, и я отправилась ему на помощь. Только я могу спасти его.

- Ты видела сон. А можно ли обосновывать свои решения на ночных видениях? – нисколько не удивляясь рассказу Лютиэн, ответствовал Ородрет. – Быть может, твой отец хотел испытать твоего героя на прочность, - в голосе государя Лютиэн уловила незлобную насмешку. – Заслуживает ли он твоей руки, может ли справиться с почти неосуществимым заданием без помощи своей невесты? Ведь Тингол не отдаст свою дочь тому, кто недостоин называться мужем.

Лютиэн удивилась. Она даже не могла возмутиться тем, как государь отзывается о Берене (ведь привыкла к предубежденным против смертных эльфам, начиная со своего отца). Она подумала нечто вроде «А ведь и правда, я не должна бы ему помогать заполучить… меня. Да и сон может лгать».

- Прости меня, государь, но мое мнение на сей счет не совпадает с твоим. – все же, ответила она, пытаясь быть непреклонной. – Я должна отправиться… туда, куда попал Берен.

- Ты даже не знаешь куда идти. Тем более, ты не воин, Лютиэн. Тебя могут убить там, и ты ничем не поможешь этому достойному смертному. Он был здесь, сын Барахира был здесь. Наш государь Финрод, мой брат, отправился с небольшим отрядом вместе с Береном. Они еще не вернулись, но я уверен, что все пройдет наилучшим образом. Пока они не вернутся, дочь Тингола, тебе лучше оставаться здесь. Ты здесь в безопасности, а на помощь брату я смогу послать отряд хоть сию минуту. Но беда в том, что он никому не сказал, куда они отправились. – Ородрет был уверен в том, что Финрод справится со всеми трудностями сам, ведь тот был не последним представителем нолдор и вполне мог правильно рассчитать свои силы.

Ородрет немного подумал, и тихим голосом добавил:

- Я бы советовал тебе, дочь Тингола, о сильмарилле не говорить при сыновьях Феанора. Все-таки, он принадлежит их роду по праву. Ты под защитой Нарготронда, а твой смертный, ежели он тебя достоин, и если так предназначено судьбой – сам выберется из плена и добудет сильмарилл. Ведь не может же он все делать с помощью других. – Ородрет слегка улыбнулся.

- Спасибо, государь. – пролепетала Лютиэн, понимая, что все ее идеалы с треском разбивались.
Она поняла, что ее почему-то не хотят отпускать отсюда. И во всем винила треклятого Келегорма, который проговорился о цели ее путешествия.



* * *
Тот, кого обвиняла наша героиня, в это время уже давно проснулся и пребывал в довольно неплохом настроении, но все равно держался с мрачной торжественностью, когда происходил немного походивший на пир обед в честь новой гостьи. Сама она сидела по левую руку от Ородрета, по правую же сидела дочь Ородрета, Финдуилас.

Келегорм же, место которого почему-то было как раз подле Лютиэн, старался не смотреть на нее, уставившись в свою тарелку. Он даже и не пытался заговорить с гостьей, понимая, что если произойдет неприятность и конфуз при стольких свидетелях, его гордость будет сильно уязвлена (сильнее, чем вчера, когда видеть все мог только младший брат), а такого третий сын Феанора не любил. Мало того, что почти опозорился перед новой знакомой (которая ему показалась малахольной девицею с расшатанными нервами), так еще и перед такой толпой. Его нынешняя неуверенность очень раздражала его, тем более, что он не понимал, почему не может просто снова быть прежним Туркафинве Тьелкормо, достойным сыном великого отца. Он пытался подумать про сильмариллы, про клятву, но в голову лезли исключительно другие мысли. Келегорм хотел вернуть себе ту завышенную самооценку, которой всегда славился его род. Но это упорно не получалось. Поэтому трапезу он оканчивал почти что поспешно, против воли пристально прислушиваясь к тому, как почтительно государь Ородрет разговаривал с гостьей, расспрашивая ее о Дориате, о Тинголе и получая вполне благоразумные ответы учтивой девы. Да, притворства у нее не отнять. Так подумал Келегорм, с важностью пригубив бокал вина, пытаясь сделать свой взгляд презрительным и аристократичным.

Лютиэн неуютно себя ощущала рядом с предателем Келегормом, который посмел проговориться о ее великой миссии, и мечтала сбежать, сбежать, сбежать отсюда. Она уже не мечтала ни о помощи друзьям, ни о чем другом – только о свободе. То есть, ее мечты словно бы выстроились в очередь: сначала свобода, потом помощь Берену и заодно его спутникам, а потом все другое. Она хотела бы высказать Келегорму все, что о нем думает – но тот был какой-то нервный, хоть и пытался изо всех сил казаться спокойным. Наконец-то, пытка окончилась, ох, точнее, закончилась трапеза.

Куруфин наблюдал за всем происходящим с легким раздражением. Его скверный характер, унаследованный от отца, давал о себе знать. Ему не нравились любые перемены, а уж тем более то, как вел себя его брат (сидевший прямо напротив него, потому Куруфин мог хорошо видеть всевозможные изменения в его поведении), который явно плохо скрывал бешенство. А все было связано с тем, что добрая душа Ородрет явно решил надолго приютить высокородную дочь своего обожаемого кумира. Феаноринги, на деле управлявшие Нарготрондом, только что благодаря не слишком обычному случаю избавились от более сильного характером предыдущего короля Финрода, а теперь могли видеть то, как Ородрет тайно общался с Тинголом и во всем следовал примеру его. Нолдор, а особенно такие гордые, как сыновья Феанора, не очень-то жаловали синдар, к которым принадлежал и Тингол, и вот эта его дочь. Все указывало на то, что дева эта отчаянно не нравится Келегорму. Или отчаянно нравится. В любом случае, распространение владений и так не в меру амбициозного Тингола еще и на Нарготронд было бы помехой для правления властолюбивых Келегорма и Куруфина.

Куруфину ужасно не нравилось то, что происходило. Но он решил удержаться от поспешных выводов и понаблюдать за происходящим еще хотя бы несколько дней. Если сия принцесса за это время не сбежит, что вполне возможно (ведь она так рвалась к своим друзьям, быть может, она уже с кем-то помолвлена). Тогда дело решилось бы само собой. Владыки Нарготронда попытались бы влиять на слабохарактерного Ородрета по-своему усмотрению, и, кто знает, может скоро они стали бы единственными правителями всего королевства.

Итак, трапеза окончилась, и Келегорм ушел к себе, даже не взглянув на Лютиэн. Куруфин поднялся со своего места, смотря на сие действо, и пошел в свою мастерскую поработать. Ородрет отправился в свои покои, ведь он был очень занятым королем. Финдуилас предложила Лютиэн прогулку, и та согласилась, постоянно пытаясь побороть тягостные мысли о том, как она должна помочь Берену, а сама прохлаждается здесь.

Финдуилас пыталась занять Лютиэн разговором, та отвечала односложно. Дочери Ородрета было скучно в этом дворце, в политике она совершенно не разбиралась, с ее женихом Гвиндором все темы уже были обговорены, а вот кого-то нового в Нарготронде давно не бывало. В подземном замке были тайные выходы, которые Финдуилас нашла уже давно, и именно через один из таких выходов она повела совсем не сопротивляющуюся Лютиэн.

Финдуилас показала Лютиэн прекрасные владения Ородрета, попутно рассказывая ей разные интересные истории, но дружба у двух принцесс что-то не клеилась. В результате обе поняли, что их темпераменты слишком различаются, потому провели остаток прогулки почти в совершенном молчании. От живости Финдуилас, с которой она немного поспешно пыталась расположить к себе печальную Лютиэн, не осталось и следа. У Лютиэн же в голове вертелась одна мысль, главенствующая надо всеми другими: «Бежать, бежать, бежать отсюда, на помощь Берену.»

Возвращаясь в свою комнату, Лютиэн наткнулась на того, к кому чувствовала непреходящую антипатию. Да-да, именно на Келегорма.

- Мое почтение, прекрасная Лютиэн. – с убийственной насмешкой поклонился Келегорм, и попытался со всей эпической гордыней пройти мимо.

Лютиэн ничего не ответила, презрительно посмотрела на него, но только вскользь, и преспокойно отправилась в свою комнату. Келегорма разозлило ее равнодушие: он ждал ответной фразы насмешливым тоном, или резкой холодности, или хотя бы чего-нибудь похожего на ответ. А так, ему казалось, что он зря вообще с ней заговорил. Он гордо шел по коридору, и дал себе клятву не оборачиваться. И так яростно смотрел вперед, что чуть не врезался в стену.

@темы: Сильмариллион, Фанфикшн